Загрузка...

L'esprit de Paris  

ПАНАМА
феерическая комедия

В течение трех лет Париж, впитавший в себя и доведший до совершенства всю элегантность, изысканность, весь рационализм и все эротические изыски, казалось, желал бросить дерзкий вызов миру и пробить стену невозможного. Все развлечения, причуды, прихоти, все реализованные, осуществленные, исчерпанные замыслы.


Женская литературная мания вслед за манией бриджа достигла снобистских, совершенно безумных и идиотских форм. Однажды днем в благопристойнейшем политическом салоне мне довелось услышать сразу двадцать разных декламаторш.

Одна шестидесятилетняя дама читала «Ночь» де Мюссе. Лорнет вздрагивал в ее старых узловатых пальцах. Розовато-сиреневый девичий туалет диссонировал со старой вешалкой. Усталый и слюнявый язык мусолил пылкие строфы.

Небрежность всех шляп с перьями, шушукающихся о своих делах и не обращающих ни малейшего внимания на декламаторшу. Затем белокурый бородач, аккуратно расчесанный, в рединготе, нотариус или управляющий банка, десять минут декламировал александрийский стих с жестами, напоминающими сеятеля. Потом томная, жеманная барышня разводила китайские церемонии, чирикая воробьиным голоском и рифмуя любовь и морковь.

Всеобщее сочувствие. Никто не слушал. С трех до половины девятого вечера.

Декламацию прерывают выкрики: «Прекрасно! Великолепно! Интересно!» Мелкие лихорадочные похлопывания закрытыми веерами по унизанным кольцами пальцам. Ропот поддельного одобрения. Бульканье голосов. Поспешность банальнейших глупостей.

И опять все то же самое: век бы не слышать.

В прохладном фойе шелест откровенных разговоров, аппетитные закуски.

На самом деле все эти поэты, поэтессы, потрепанная богема, журналисты, артисты, дамы, актрисы хотели заесть бутербродами, пирожными, мороженым и шоколадом отвратительный поток безвкусицы, в особенности после того, как им пришлось долго добираться сюда переполненными парижскими улицами — пешком, в трамвае, в блестящих лимузинах; сквозь тысячи толчков, повинуясь внезапному импульсу, заставляющему их любой ценой, несмотря ни на что, переливать из пустого в порожнее.

Лихорадочный темп.

Женские груди, вечно желающие находиться на пике парижской моды, в самом известном салоне, на самом скандальном спектакле.

Любая низость в обмен на приглашение!..

У каждой дамы есть приемный день с особенной программой.

Ожесточенная борьба за разные дни недели. Роскошный вторник у маркизы Б. притягивает, как пневматической помпой, две трети парижской публики, однако этому может помешать вторник у графини В. и в особенности эта молодая, очень красивая и образованная Г., которая азартно коллекционирует у себя кубистские картины, поэтов, футуристов, русских балетных танцовщиков, суданских фокусников и набросила на Париж сеть своих пригласительных билетов, где пойманная рыба трепещет, сверкает и извивается в предвкушении идиотских удовольствий.

Я был самой популярной приманкой. Они просто не могли жить без моих белых стихов, пронзавших, подобно гоночному автомобилю, мертвящую атмосферу их жилищ.

Из психологического любопытства и с помощью быстрого автомобиля я наполнял футуристической энергией четыре или пять модных салонов за один только день.

Так я познакомился с госпожой Жюли де Меркур, встречавшейся мне повсюду.

Очень белокурая, хрупкая, бледная, лихорадочно возбужденная, с внезапной томностью в голосе и в глазах, как если бы ее преследовал жар эротических воспоминаний.

Я страстно желал и преследовал ее. Мы с ней перемещались синхронно, с одинаковой быстротой и вездесущностью.

Однажды в лифте в неожиданном порыве откровенности она рассказала мне о своем сердечном заболевании и заставила прижать руку к маленькой белой груди, так что я ощутил прерывистый, неровный стук ее сердца.

Жена знаменитого архитектора, с которым я никогда не был знаком, страстно желала быть упомянутой в журнальной светской хронике, однако у нее была еще одна мания, которой я хотел воспользоваться. Она почитала за счастье пригласить меня в дом промышленника-миллиардера по случаю торжества, которое должно было превзойти все, что только случалось видеть сказочного, странного и пикантного.

Все аристократические лимузины ослепительно сверкали, ряд сферических отражений, мягкое мерцание стекла на бледно-розовой материи, черное дерево, красный, бирюзовый, нежно-желтый лак, латунные фары, непрерывные крики уличных продавцов газет на тротуаре, среди вспыхивающих огней: кру-брррр-брррр, кру-брррр-брррр.

Мы заходим вместе. Просторный квадратный двор. Три стены задрапированы белым и зеленым; задний фасад, видимо, другого дома, принадлежащего другому владельцу, истекал любопытством, сочившимся из всех окон.

Нарастающее многоголосие. Тяжелый запах надушенных женских тел.

Тщеславие, возбуждение четырехсот шляпок, перьев, кисеи, вуалей, вспыхивающая полемика. Жестикуляция, как при кораблекрушении.

Трепет чаек в колышущейся веерной пене. Духота усиливается. Внутренность огромной морской раковины до половины залита августовским солнцем.

Места больше не было, но толпа продолжала напирать. Локти вонзаются в бока. Рыжие, золотистые, квадратные, козлиные бороды прикасались к выпуклостям грудей, раскрашенных, как перистые облака на закате.

Длинные сероватые патлы старого декадента между острых лопаток тощего пианиста, черные повязки с разинутыми красными ртами. Смесь испарений. Пыхтение.

Будет очень интересно! Исключительно!

«Возвращение на землю», драматическая поэма… Здесь нет сцены! Это что-то совершенно новое!

Божественная Летткот Ливи предстанет обнаженной! Или почти! Прикрыта листьями!.. Стихи тоже ее! В центре здесь будет земля, настоящая земля!

Толпа сдвинулась, тесно сомкнулась, образовав круг, как вокруг арены. Тишина! Тишина! Стиснутые со всех сторон, моя подруга и я слились в единое целое.

Представление началось. Ничего не было видно. Обрывки стихов прорывались сквозь шум, не прекращавшийся из-за давки.

Внезапно посреди человеческого моря я увидел прославленную Ливи, всю в зеленом, она разбрасывала вокруг себя полной обнаженной рукой черную землю.

Затем она наполнила себе рот землей. И наконец, закричала с драматическим надрывом: «Нужно есть землю! Питаться, питаться, питаться землей… чтобы не умереть!»


Между тем на втором этаже прямо перед нами открылось окно, и из него показалась толстая французская консьержка, одна из типичных консьержек, принимавших активное участие в сражениях квартиросъемщиков. Под мышкой у нее была длинная метла, крупные руки прижаты к животу.

Трясясь от смеха, она нарушила всеобщее молчание:
«А эта жирная! Дурдом! Дурдом!..»


Все засмеялись, но я смеялся громче всех...



Примечание редакции:
Панама — "домашнее" имя, которым парижане ласково называют свой город.


Перевод Ирины Ярославцевой.

Источник:

Филиппо Томмазо Маринетти
КАК СОБЛАЗНЯЮТ ЖЕНЩИН.
КУХНЯ ФУТУРИСТА
— М.: Текст, 2017.

Сайт издательства: TextPbl.Ru






Express de Paris  

Проект студии "Darling Illusions"
© 2003 - 2017